томлений!.. Мало жизнь мне подарила Ночей спокойных, дней благих… И все же… КИНГСЛИ:

(бредит)

Поддай! Поддай! Так! Молодец! Скорее! Бей! Не зевай! По голу!.. Отче наш, иже еси…

(Бормочет.)

ФЛЭМИНГ: …и все же нестерпимо жить хочется… Да, — гнаться за мячом, за женщиной, за солнцем, — или проще — есть, много есть, — рвать, рвать сардинок жирных из золотого масла, из жестянки… Жить хочется до бешенства, до боли — жить как-нибудь… КАПИТАН СКЭТ: Что, что случилось? Кто там? Что случилось? ФЛЭМИНГ: Ничего, Хозяин. Спокойно все… Вот только Кингсли бредит… КАПИТАН СКЭТ: Ох… Мне снился сон какой-то, светлый, страшный. Где Джонсон? ФЛЭМИНГ: Вышел… Посмотреть хотел он, не видно ли спасенья. КАПИТАН СКЭТ: Как давно? ФЛЭМИНГ: Минут уж двадцать… КАПИТАН СКЭТ: Флэминг! — что ж ты, право, не надо было выпускать его… Но впрочем… Помоги мне встать, скорей, скорей… Мы выйдем… ФЛЭМИНГ: Я, Хозяин, думал… КАПИТАН СКЭТ: Нет, ты не виноват. Ух, снегу сколько!

Уходят вместе. Пауза.

КИНГСЛИ:

(один, бредит)

Ты не толкай — сам знаю — брось — не нужно меня толкать…

(Приподнимается.)

Хозяин, Флэминг, Джонсон!